Неточные совпадения
Часть военных всадников бросилась заботливо рассматривать толпы народа. Янкель побледнел как
смерть, и когда всадники немного отдалились от него, он со
страхом оборотился назад, чтобы взглянуть на Тараса; но Тараса уже возле него не было: его и след простыл.
— До свидания, — сказал Клим и быстро отступил, боясь, что умирающий протянет ему руку. Он впервые видел, как
смерть душит человека, он чувствовал себя стиснутым
страхом и отвращением. Но это надо было скрыть от женщины, и, выйдя с нею в гостиную, он сказал...
В этот вечер Нехаева не цитировала стихов, не произносила имен поэтов, не говорила о своем
страхе пред жизнью и
смертью, она говорила неслыханными, нечитанными Климом словами только о любви.
С тех пор, с самой его
смерти, она посвятила всю себя воспитанию этого своего нещечка мальчика Коли, и хоть любила его все четырнадцать лет без памяти, но уж, конечно, перенесла с ним несравненно больше страданий, чем выжила радостей, трепеща и умирая от
страха чуть не каждый день, что он заболеет, простудится, нашалит, полезет на стул и свалится, и проч., и проч.
— Брат, — прервал Алеша, замирая от
страха, но все еще как бы надеясь образумить Ивана, — как же мог он говорить тебе про
смерть Смердякова до моего прихода, когда еще никто и не знал о ней, да и времени не было никому узнать?
Тема случилась странная: Григорий поутру, забирая в лавке у купца Лукьянова товар, услышал от него об одном русском солдате, что тот, где-то далеко на границе, у азиятов, попав к ним в плен и будучи принуждаем ими под
страхом мучительной и немедленной
смерти отказаться от христианства и перейти в ислам, не согласился изменить своей веры и принял муки, дал содрать с себя кожу и умер, славя и хваля Христа, — о каковом подвиге и было напечатано как раз в полученной в тот день газете.
У меня никогда не было особенного
страха перед собственной
смертью, и я мало о ней думал.
Бог есть боль
страха и
смерти.
Так продолжалось изо дня в день, и доктор никому не мог открыть своей тайны, потому что это равнялось
смерти. Муки достигали высшей степени, когда он слышал приближавшиеся шаги Прасковьи Ивановны. О, он так же притворялся спящим, как это делал Бубнов, так же затаивал от
страха дыхание и немного успокаивался только тогда, когда шаги удалялись и он подкрадывался к заветному шкафику с мадерой и глотал новую дозу отравы с жадностью отчаянного пьяницы.
Об этом уже давно поговаривали в заведении, но, когда слухи так неожиданно, тотчас же после
смерти Женьки, превратились в явь, девицы долго не могли прийти в себя от изумления и
страха.
Ни муки земные, ни
страх лютой
смерти да не возмогут отлучить вас от места святого…
Вот и стою я, ровно к
смерти приговорен: в ушах шумит, в глазах зелень, пальцем не могу двинуть — вот что страх-от значит…
Самый первый друг Григорьева из Петербургских писателей — Н.Н.
Страхов ценил его очень высоко и после
смерти хлопотал об издании его сочинений. С Григорьевым трудно было водить закадычную дружбу, если не делать возлияний Бахусу, но
Страхов совсем не отличался большой слабостью к крепким напиткам.
Дай голову с тебя сорвать!»
Фарлаф, узнавши глас Рогдая,
Со
страха скорчась, обмирал
И, верной
смерти ожидая,
Коня еще быстрее гнал.
«Умереть тебе
смертью безвременною!» У честного купца от
страха зуб на зуб не приходил; он оглянулся кругом и видит, что со всех сторон, из-под каждого дерева и кустика, из воды, из земли лезет к нему сила нечистая и несметная, все страшилища безобразные.
По всей линии севастопольских бастионов, столько месяцев кипевших необыкновенной энергической жизнью, столько месяцев видевших сменяемых
смертью, одних за другими умирающих героев, и столько месяцев возбуждавших
страх, ненависть и наконец восхищение врагов, — на севастопольских бастионах уже нигде никого не было.
Господи Великий! только Ты один слышал и знаешь те простые, но жаркие и отчаянные мольбы неведения, смутного раскаяния и страдания, которые восходили к Тебе из этого страшного места
смерти, от генерала, за секунду перед этим думавшего о завтраке и Георгии на шею, но с
страхом чующего близость Твою, до измученного, голодного, вшивого солдата, повалившегося на голом полу Николаевской батареи и просящего Тебя скорее дать ему Там бессознательно предчувствуемую им награду за все незаслуженные страдания!
Больной как-то просветлел и укрепился духом и хотя был так же слаб, как и прежде, но жгучие боли прекратились. Он стал говорить о своей
смерти, но в этих словах не слышалось не только
страха, но даже сожаления о покидаемом мире.
Окончив куренье, Алексей Абрамович обращался к управителю, брал у него из рук рапортичку и начинал его ругать не на живот, а на
смерть, присовокупляя всякий раз, что «кончено, что он его знает, что он умеет учить мошенников и для примера справедливости отдаст его сына в солдаты, а его заставит ходить за птицами!» Была ли это мера нравственной гигиены вроде ежедневных обливаний холодной водой, мера, посредством которой он поддерживал
страх и повиновение своих вассалов, или просто патриархальная привычка — в обоих случаях постоянство заслуживало похвалы.
Можно испытать заботу и
страх перед болезнью близкого человека и опасностью
смерти, но, когда наступает минута
смерти, заботы уже нет и нет обыденного
страха, а есть мистический ужас перед тайной
смерти, есть тоска по миру, в котором
смерти нет.
Нельзя пассивно, в тоске, ужасе и
страхе ждать наступления конца и
смерти человеческой личности и мира.
И
страх будущего, свойственный каждому человеку, есть прежде всего
страх грядущей
смерти.
Стоическая этика свидетельствует о высоком нравственном усилии человека, но, в конце концов, это этика упадочная и пессимистическая, потерявшая смысл жизни и отчаявшаяся, этика
страха перед страданиями жизни и
смерти.
Не низменный
страх, но глубокая тоска и ужас, который вызывает в нас
смерть, есть показатель того, что мы принадлежим не только поверхности, но и глубине, не только обыденности жизни во времени, но и вечности.
Активный дух переживает
страх и ужас безмерно больший, чем
страх и ужас
смерти.
Обыденность вызывает лишь низменный
страх перед
смертью, дрожание перед ней как перед источником бессмыслицы.
— Знаю, что это говорится, но только человек-то этим весь не исчерпывается; опять привожу в доказательство себя же: мысленно я не страшусь
смерти; но ее боится мой архей и заставляет меня даже вскрикивать от
страха, когда меня, особенно последнее время, как-нибудь посильнее тряхнет в моей колымажке, в которой я езжу по приходу.
Смерть вызывает не только
страх перед событием, разыгрывающимся ещё в эмпирическом обыденном мире, но и ужас перед трансцендентным.
Обыденность притупляет
страхи, связанные с глубиной жизни и
смерти, но создает свои, другие
страхи, под властью которых человек все время живет,
страхи, связанные с делами мира сего.
Такого
страха, прежде всего, он не мог ощущать, так как хорошо сам знал себе цену как государственного деятеля, знал расположение к себе обоих великих князей Константина и Николая Павловичей — наследников русского престола, опустевшего за
смертью Благословенного, и следовательно за положение свое у кормила власти не мог опасаться ни минуты.
— Как это странно, Анночка: боялся — не боялся. Понятное дело — боялся. Ты не верь, пожалуйста, тому, кто тебе скажет, что не боялся и что свист пуль для него самая сладкая музыка. Это или псих, или хвастун. Все одинаково боятся. Только один весь от
страха раскисает, а другой себя держит в руках. И видишь: страх-то остается всегда один и тот же, а уменье держать себя от практики все возрастает: отсюда и герои и храбрецы. Так-то. Но испугался я один раз чуть не до
смерти.
— Святыми бывают после
смерти, когда чудеса явятся, а живых подвижников видывала… Удостоилась видеть схимника Паисия, который спасался на горе Нудихе. Я тогда в скитах жила… Ну, в лесу его и встретила: прошел от меня этак будет как через улицу. Борода уж не седая, а совсем желтая, глаза опущены, — идет и молитву творит. Потом уж он в затвор сел и не показывался никому до самой
смерти… Как я его увидела, так со
страху чуть не умерла.
Он не только ко мне прибегал, но неоднократно описывал всё это ей самой в красноречивейших письмах и признавался ей, за своею полною подписью, что не далее как, например, вчера он рассказывал постороннему лицу, что она держит его из тщеславия, завидует его учености и талантам; ненавидит его и боится только выказать свою ненависть явно, в
страхе, чтоб он не ушел от нее и тем не повредил ее литературной репутации; что вследствие этого он себя презирает и решился погибнуть насильственною
смертью, а от нее ждет последнего слова, которое всё решит, и пр., и пр., всё в этом роде.
И небо и земля, и движение, и жизнь — все исчезает; впереди усматривается только скелет
смерти, в пустой череп которой наровчатский проезжий, для
страха, вставил горящую стеариновую свечку.
Царь любил звериный бой. Несколько медведей всегда кормились в железных клетках на случай травли. Но время от времени Иоанн или опричники его выпускали зверей из клеток, драли ими народ и потешались его
страхом. Если медведь кого увечил, царь награждал того деньгами. Если же медведь задирал кого до
смерти, то деньги выдавались его родным, а он вписывался в синодик для поминовения по монастырям вместе с прочими жертвами царской потехи или царского гнева.
Животное умирает, не видя
смерти и потому не страдая от
страха ее.
Мы боимся
смерти только потому, что считаем собою то орудие, которым мы призваны работать, — свое тело. А стоит привыкнуть считать собою то, что работает орудием, — дух, и не может быть
страха. Человек, считающий свое тело только данным ему для работы орудием, испытает в минуту
смерти только сознание неловкости, которое испытал бы работник, когда у него отнято прежнее орудие, которым он привык работать, а новое не дано еще.
Если
смерть есть полное уничтожение сознания и подобна глубокому сну без сновидений, то
смерть — несомненное благо, потому что пускай каждый вспомнит проведенную им ночь в таком сне без сновидений и пусть сравнит с этой ночью те другие ночи и дни со всеми их
страхами, тревогами и неудовлетворенными желаниями, которые он испытывал и наяву и в сновидениях, и я уверен, что всякий не много найдет дней и ночей счастливее ночи без сновидений.
Бейгуш, давая себе строгий отчет о своих мыслях и побуждениях, сознавал, что почти не чувствует ни малейшего
страха пред возможностью подпольной казни:
смерть тем или другим способом страшила его не столько, как это проклятое имя Иуды, изменника.
Везде, куда ее доносило, она была утешительницей упавших духом от
страха коровьей
смерти баб; она осеняла особенною серьезностию пасмурные лица унывших мужиков и воодушевляла нетерпеливою радостью обоего пола подростков, которых молодая кровь скучала в дымных хатах и чуяла раздольный вечер огничанья в лесу, где должно собираться премного всякого народа, и где при всех изъявится чудо: из холодного дерева закурится и полохнет пламенем сокрытый живой огонь.
Тина стоит бледная как
смерть, но, гордая и самолюбивая, она стиснула зубы, чтобы ни одним звуком не выдать своего
страха.
Давно живу, и старые порядки
Известны мне довольно. Берендеи,
Любимые богами, жили честно.
Без
страха дочь мы парню поручали,
Венок для нас — порука их любви
И верности до
смерти. И ни разу
Изменою венок поруган не был,
И девушки не ведали обмана,
Не ведали обиды.
Учение, проповедующее равнодушие к богатству, к удобствам жизни, презрение к страданиям и
смерти, совсем непонятно для громадного большинства, так как это большинство никогда не знало ни богатства, ни удобств в жизни; а презирать страдания значило бы для него презирать самую жизнь, так как все существо человека состоит из ощущений голода, холода, обид, потерь и гамлетовского
страха перед
смертью.
Только трус, у которого больше
страха перед
смертью, чем достоинства, может утешать себя тем, что тело его будет со временем жить в траве, в камне, в жабе…
И, идя по улице, среди суетливых, будничных, озабоченных своими делами людей, торопливо спасающихся от извозчичьих лошадей и трамвая, он казался себе пришлецом из иного, неведомого мира, где не знают ни
смерти, ни
страха.
Еще утром, идя на явную
смерть, он фамильярничал с нею, а уже к вечеру, заключенный в одиночную камеру, был закружен и захлестнут волною бешеного
страха.
Казалось, какая-то сверхъестественная сила приковала их на всю жизнь к этим разверстым пастям, и они, под
страхом ужасной
смерти, должны были без устали кормить и кормить ненасытное, прожорливое чудовище…
Семён Маклаков боялся
смерти, — посинев от
страха, он умоляюще смотрел на брата и бормотал...
Матвей рыдал от невыносимого
страха пред
смертью, проснувшейся жалости к отцу и боязни за Палагу.
Просидела она почти до полуночи, и Кожемякину жалко было прощаться с нею. А когда она ушла, он вспомнил Марфу, сердце его, снова охваченное
страхом, трепетно забилось, внушая мысль о
смерти, стерегущей его где-то близко, — здесь, в одном из углов, где безмолвно слились тени, за кроватью, над головой, — он спрыгнул на пол, метнулся к свету и — упал, задыхаясь.